Известные соседи

В известности с самым знаменитым из ныне живущих ахтерхукцев Гусом Хидинком соревнуется лишь Бенни Йолинк — вокалист одной из групп, исполняющей песни на местном диалекте, которую весь Ахтерхук называет «Нормально». С 70-х годов прошлого столетия Иолинк служит символом местного диалекта. Можно сказать, он дал ах-терхукцам повод без стыда и застенчивости гордиться своим крестьянским происхождением и «хёкать»1 по этому поводу. Никто не знает точно, что значит «хёкать», но действие это однозначно связано с большим количеством пива, тусовкой и песнопениями.
Пожалуй, это все ахтерхукцы, которым удалось сделать себе имя в стране или за ее пределами. Таким образом, возвышение Гуса Хиддинка во второй половине 80-х до уровня национальной знаменитости, а затем, во второй половине 90-х, — и до уровня международного феномена случилось никак не раньше срока. Всему ведь свое время.
В 50-е годы прошлого века, когда Гус был еще ребенком, Ахтерхук считался оазисом спокойствия, расположенным на безопасном в ту пору расстоянии от больших городов — таких, как Амстердам, Роттердам, Утрехт или Гаага. Область не блистала промышленностью — больше всего рабочих мест все еще давало сельское хозяйство. В те времена — если, конечно, можно верить историкам — и в больших-то городах жизнь текла размеренно. А уж в Ахтерхуке и подавно ничего не происходило.
50-е годы двадцатого столетия для Голландии — одной из наиболее сильно пострадавших во Второй мировой войне стран — были периодом восстановления. Тогда не было места вольностям — нужно было работать, причем до седьмого пота. Ахтерхука это касалось в еще большей степени, поскольку эта область в экономическом смысле сильно отставала от западных регионов страны. Кроме того, уже многие столетия трудолюбие считалось одной из наиболее характерных черт тамошних жителей.
Довольно скоро после окончания войны многие промышленные предприятия начали перемещать свои производства с запада на восток, где трудовая дисциплина соблюдалась намного лучше, расходы на заработную плату оказались ниже, а также потому, что ахтерхукцы были послушными ответственными людьми, не склонными к забастовкам или другим формам протеста. Именно в тех краях в конце первого года, прошедшего после освобождения страны, и родился Гус Хиддинк. В семье директора школы Эссенкамп он стал третьим сыном — всего же сыновей родилось шестеро.
Мира, в котором рос Гус, более не существует. Он относится к последним очевидцам той совместной жизни, которая еще была весьма похожа на предвоенную и которая изменилась до неузнаваемости в 60-х годах прошлого века. Мир, окружавший маленького Гуса, был похож на Аркадию. Это был мир, в котором старые ценности и традиции играли важную роль, а мальчишки с лодок ловили на речке щук.
В своих интервью Хиддинк рассказывает, что до 12 лет его единственным настоящим другом оставался родной дед. Он был деревенским кузнецом и подковывал крестьянских лошадей, которые все еще повсеместно использовались в сельском хозяйстве в качестве тягловой силы. У Гуса открылись большие способности к этому ремеслу. «Мне естественным образом удавалось легко ладить с животными. Они всегда чувствуют, понимаешь ли ты их. Я смотрел на них, они смотрели на меня, и тогда я чувствовал, что мы понимаем друг друга».
Не то чтобы Хиддинк рассматривал профессиональных футболистов в качестве тягловых лошадей (хотя порой, возможно, некоторых, украдкой) , но иногда можно заметить, что он упорно, не отводя глаз, наблюдает за ними — без слов, но с весьма очевидной мыслью: мы понимаем друг друга. Наверное, в мире есть очень немного футбольных тренеров, которые могли бы так же энергично общаться, не используя слов. Гус все еще без труда вспоминает тот запах конюшни: «Он всегда
был у меня в носу». Хиддинк — не тот человек, который отгородил бы себя от мира своей молодости, — о нем он всегда рассказывает с любовью и уважением.
Лошади его деда были не единственными животными, которые играли роль в том мире. У крестьянина по фамилии Хартеринк Гус научился запрягать лошадей в плуг, а также доить коров. Он также узнал, что животное можно подстрелить. Наверное, как раз во время охоты и выяснилось, что у него мягкий характер. Сначала Гус был загонщиком, и ему все время хотелось спрятать зайца где-нибудь — чтобы спасти от пули. А когда мальчик впервые в жизни подстрелил зайца и увидел, как тот рухнул, перевернувшись через голову, понял, что больше ружье в руки не возьмет. Он знал, что он не убийца. И так никогда им и не стал.
Как уже говорилось, Гус Хиддинк был сыном директора школы. В 50-е годы в маленькой ахтерхук-ской деревне такое родство автоматически ставило его в особое положение. Директор школы принадлежал к деревенской знати, что не могло не сказаться на статусе его детей. «Простой народ» относился к ним по-другому. Маму Хиддинка, пользовавшуюся большим уважением, в деревне называли «тётушкой Ио». Она хорошо играла на фортепиано — эта привилегия среднего класса была в тех краях далеко не самым распространенным явлением.